?

Log in

No account? Create an account

Назад | Вперед

Будильник на 4 утра.

Будильник на 4 утра.
В час ночи просыпаюсь смутно слышных криков и более явственно слышного грохота. Первая мысль - стреляют. Осторожно приседаю рядом с балконом, прислушиваюсь, вглядываюсь. Спустя минуту понимаю, что придуманные мною сирийские захватчики кричат на отборном матерном русском и хотят не свободы или там равенства, а чтобы какая Люда впустила их в номер. Мат настолько филигранный, что из него складываются целые предложения, практически без повторов. Тем не менее, понять сюжет этого саспенса, не представляется мне возможным, знаю только, что Сережа хочет номер, а Люда не пускает, кричит Уходи, здесь дети, тогда Сережа хочет детей, а Люда кричит ему, что он ведь не дурак, а Сережа опять же хитро винтит, крича, что еще какой дурак. Все это сопровождается весьма весомыми ударами в дверь и смачными плевками на пол.
Спустя полчаса я не выдерживаю и засыпаю, так и не дождавшись, чем это кончится.

Будильник на 4 утра.
В два часа ночи я просыпаюсь от детского протяжного крика и женского "Ути-пути, не плачь! Так я всегда считала его приличным человеком!", опять крик, "Ляськи-масяськи! Интеллигентный, воспитанный такой, а тут на тебе!" При этом все внимание нацелено на безмолвного собеседника, с которым Люда (да, я ее узнала) звонким голосом с каким-то глубинным российским акцентом. Ребенок орет, она трындит. Падает металлическая пепельница на мраморный пол. Ребенок замолкает на пару секунд, хитрая Люда улавливает связь. Далее звонкий голос сопровождается звонким грохотом от многократного падения пепельницы. Это мне слышно отлично, потому что происходит на одном из балконов и нас не разделяют ни стены, ни окна, лишь отношение к своим социальным обязанностям.
Я начинаю думать, что может Сережа и правда интеллигентный человек и совсем не такой, но он сосед или, прастихоспади, сожитель Люды. Тогда его, безусловно можно понять, и простить, и даже вернуть (где бы он теперь ни был) и помочь выбивать дверь. Под аккомпанемент падающей пепельницы, я ловлю себя на том, что припоминаю слова, которые кричал Сережа, и вспоминаю, где в сложенном чемодане лежит утюг. Я решаю, что лучше в последнюю ночь простудиться от кондиционера, чем загреметь в тюрьму за убийство Люды. Меня, после допроса, конечно, отпустят, но на самолет могу опоздать.

Будильник на 4 утра.
Весь оставшийся час мне снятся нехорошие люди, которых я обзываю Сережиными словами.